Штормило. Команда – сплошные новобранцы – нахально требовала сбросить капитана с парохода. Произошёл бунт не беспощадный, но, вполне очевидно, бессмысленный. Эх, молодёжь!

Юные русский язык и литература бурлили. Что такое столетие? Миг.

А ведь хорошо начиналось…

На излёте XVIII века Новиков Николай Иванович: «…привил у нас страсть к чтению». В начале века XIX сложился литературный язык. Слава основоположника бесспорно принадлежит Александру Сергеевичу Пушкину. Классики на монументальном фундаменте возвели чудный памятник.

Дело просветителя и книгоиздателя Новикова продолжил Иван Дмитриевич Сытин. Его назвали «человеком, который научил Россию читать». Новиков, Сытин и русские словесники сообща нас приохотили к литературе.

И было к чему!

Бунтари попытались низвергнуть «наше всё». Безуспешно.

В ХХ веке мы с гордостью утверждали, что в СССР самая читающая нация.

Наступило новое тысячелетие. И?

Не «И». Пришёл ИИ. Мы видим деградацию культуры чтения. Многие пишут, мало кто читает. В этом трагикомедия дня. Текст на полстраницы по мнению публики – «многабукаф». Алиса и Гигачат втискивают роман «Война и мир» в триста слов. Естественный интеллект (особенно, когда его нет) пасует перед искусственным.

Когда-то нас приохотили к книге. Интернет может «отохотить». Отвыкание набирает обороты. Сформировался пласт не читателей, а «смотрителей». «Вино не читать, вино пить надо», - заявил герой советского фильма. Молодой современник рассуждает в том же ключе: «Книги смотреть надо». Дело привычки. И попробуй убеди, что «чтение – вот лучшее учение…».

Предложение из трёх слов: «Мама мыла раму», - сумеют понять, хотя и не исключён вопрос: «Почему «рама» сам не умывается?» Не вздумайте усложнять. Вариант: «Мама мыла раму с мылом», - повергнет в шок. Непостижимо!

В русском языке «интер» – приставка. Часто употребляем: интердевочка, интернационал, интерсиндикат, интервенция. Веет от неё чем-то нехорошим. Незаменимым стало непроизводное слово «интернет», в котором корень совпадает с основой. Приставка гниловатая. О корне промолчим.

Современники живут, чатятся. У них всё должно проходить быстро, весело, просто и наглядно. Как в тик-токе, стримах и комиксах. Офейсбучились, вконтактились, инстаграммятся. Не отвечают за базар. Все так делают!

Ответственность? А что это такое!

Зло всесильно.

Правят три де-…

Деградация. О ней сказано.

Деидеализация и разрушение скреп. Рэп круче Нагорной проповеди по форме и по содержанию.

Деэстетизация. В тренде лабубы, фуглеры, вакуку и прочие покемоны.

На стыке тысячелетий коренной процесс «эпштейнизация».

Беда? Конечно. Преодолимая? В отдельно взятой семье вполне. Если читают отец и мать, ребёнок неизбежно окажется в библиотеке.

Вопрос, что возьмёт? Как поймёт и оценит прочитанное? Чем дальше от нашего времени автор и события, тем сложнее разобраться. Вот Скупой рыцарь. Юный читатель может спросить, кто такие рыцари, зачем они вступали в схватки, почему Альбер не взял кредит в банке? Пир в чумном городе – новость о пресловутой голой вечеринке? Минуточку, зачем Моцарт отправился домой, мог бы позвонить жене или отправить голосовое сообщение. Почему побег Дон Гуана из ссылки не зафиксировали камеры?

И замечательно, если пытливый детский ум их сформулирует. Будет очень занимательно вместе расколоть твёрдый орешек знаний. Победить анахронизмы. Сравнить героев прошлого с реалиями. Достаточно вместе перечитать «Сцену из Фауста» и те пьесы, которые мы называем «Маленькими трагедиями», чтобы заметить связь времён. Изменился быт, но пролетевшие века не особенно изменили человеческую натуру.

Фантазия соединит столетия, сопоставит проблемы персонажей.

В самом деле, почему рыцарь негодует: «Взбесился я за поврежденный шлем…»?

Потенциальный отцеубийца Альбер жаждет поединка, а у него отобрали смартфон и прервали битву на самом интересном месте. Не смартфон, а шлем, говорите. А какая разница?

Сальери застрял на своём уровне игры.

Вальсингам и его друзья – антиваксеры!

Участковый инспектор плохо контролирует маньяка Дон Гуана.

О! Какой простор для аналогий, какие получатся сравнения. Удивительные выводы и обобщения можно сделать!

Скука мотивирует. Например: Было. Пресыщенный, скучающий Фауст беседует с Мефистофелем. Герой хочет развлечений. Кто ищет, тот всегда найдёт. Испанский трёхмачтовый корабль обречён. Стало. В школе скучно, тормозит интернет. Но телефонный наставник помог. Горит банкомат.

Все трагедии объединены торжеством греха, пренебрежением к закону и наплевательским отношением к жизни. А она одноразовая. Ребёнку не помешает знать.

Скажи мне, кто твой друг, и я скажу…

Посмотрим, кто помогает героям в чёрных делах. У них не лучшие друзья. По ним и судим. С Мефистофелем предельно понятно. Бес помощник. Без комментариев.

Жид подстрекает Альбера: «… трёх капель будет, ни вкуса в них, ни цвета не заметно; А человек без рези в животе, Без тошноты, без боли умирает».

Дон Гуана осуждает циничный слуга Лепорелло: «Мужа повалил да хочет посмотреть на вдовьи слёзы», - но пройдоха помогает хозяину во всём.

В колхозе пирующих во время чумы герои подогревают друг друга: «Утопим весело умы И, заварив пиры да балы, восславим царствие Чумы». Священник сравнивает пирующих с бесами. Председатель собрания и пирующие прогоняют его. Кому нужен голос разума, когда есть вино? А в нём веритас!

Казалось бы, у Сальери нет подельника. Это не так. Зависть и самомнение подстрекают Сальери: «…я избран, чтоб его Остановить – не то мы все погибли». Тема смерти и плохого друга в каждой пьесе.

В Маленьких трагедиях отражены большие трагедии нашей действительности: личные, общественные, государственные и общемировые. Наступил «ужасный век», и нам отвечать на его вызовы. Подсказки даёт день вчерашний. Кто-то отлил формулу: «Знать прошлое – видеть будущее». Переиначим выражение: знать Пушкина – понимать настоящее – взять верный курс. Литература лучший маяк. Потому и читать надо.

Пароход современности уверенно прокладывает путь через мёртвую зыбь.

В рубке проверенный капитан.

Шапочкин Александр Викторович,

строитель, учитель, журналист

пенсионер

(г. Геленджик, Краснодарский край, Российская Федерация)