Почему необходимо прочитать «Маленькие трагедии» А. С. Пушкина?

          Есть книги, которые я советую прочитать, чтобы узнать больше. Есть — чтобы научиться чувствовать тоньше. А «Маленькие трагедии» Пушкина я рекомендую потому, что они помогают вовремя заметить опасность в самом себе.
          Не самое удобное приглашение к чтению, правда? Гораздо приятнее обещать встречу с прекрасным, удовольствие от совершенного слога, радость узнавания знакомых строк. Всё это у Пушкина, конечно, есть. Но, если говорить честно, к этим четырём небольшим произведениям меня возвращает не только восхищение литературой. Меня возвращает тревога взрослого человека, который уже знает: разрушительные поступки редко начинаются с осознанного желания совершить зло. Чаще — с обиды, с уязвлённого самолюбия, с убеждённости в собственной правоте.
          Я учитель русского языка и литературы. Мне положено объяснять замысел автора, говорить о конфликте и композиции, учить вдумываться в слово. Но перед «Маленькими трагедиями» я особенно остро чувствую: недостаточно разобрать произведение. Важно не уклониться от вопросов, которые оно задаёт лично тебе.
          Легко осудить Сальери. Гораздо труднее признаться, что тебе знакома боль сравнения.
          Ты работаешь, стараешься, годами совершенствуешь своё дело — а рядом появляется человек, которому словно без усилий даётся то, чего ты добиваешься тяжёлым трудом. Он ещё и смеётся, ещё и не придаёт своему дару той торжественной важности, которую придаёшь ты. Где заканчивается естественная горечь и начинается зависть? В какой момент чужой талант перестаёт быть радостью и становится личным оскорблением?
          «Моцарт и Сальери» необходимо прочитать хотя бы для того, чтобы однажды услышать в себе это страшное требование: мир обязан вознаградить меня именно так, как я считаю справедливым.


          Пушкин не обесценивает труд Сальери. Именно поэтому трагедия так мучительна. Перед нами не бездарность, случайно возненавидевшая гения, а человек, который многое понимал в искусстве, но позволил зависти распорядиться этим пониманием.
          Для меня как для учителя здесь есть и особый вопрос: умею ли я радоваться чужому дарованию, если оно не похоже на мои представления о правильном? Не хочется ли мне порой сначала сделать талант удобным, послушным, понятным — и только потом признать его?
          У Пушкина опасно не только то, что принято считать пороком. Опасным становится и то, что человек объявляет своей высшей ценностью, освобождая её от нравственных ограничений.
          В «Скупом рыцаре» богатство давно перестало быть средством жизни. Оно требует, чтобы ему отдали саму жизнь. Барон спускается к своим сундукам как властитель — но читателю всё яснее видна его зависимость. Он может воображать почти безграничную власть, а между тем золото уже определяет его отношения с сыном, его одиночество, его страхи.
          Сегодня легко отстраниться: сундуки, подвалы, средневековый замок… При чём здесь мы?
          Но разве не бывает, что человек годами откладывает жизнь ради накопления — денег, влияния, достижений? Разве не случается, что ради благополучия семьи он постепенно утрачивает саму семью: перестаёт слышать близких, видеть их нужды, делиться теплом?
          Прочитать «Скупого рыцаря» стоит не для того, чтобы презрительно сказать: «Какой скупец!» Стоит спросить: что я берегу так ревностно, что рядом со мной становится холодно другим?
          В «Каменном госте» нас встречает иное обольщение — сила чувства, смелость желания, красота речи. Дон Гуан живёт так, словно всякий новый порыв даёт ему право начать сначала. Но прошлое не исчезает оттого, что человек перестал о нём думать. У него остаются последствия, имена, чужие судьбы.
          Пушкин не позволяет свести своего героя к плоской схеме. Чувство Дон Гуана к Доне Анне нельзя просто отмести как очередную ложь. И от этого вопрос становится ещё труднее: достаточно ли искренне переживать настоящее, чтобы освободиться от ответственности за прошлое?
          Взрослому человеку этот вопрос необходим. Мы слишком хорошо умеем объяснять свои поступки обстоятельствами, характером, внезапной любовью. Но объяснение ещё не означает оправдания. И сильное чувство само по себе не делает нас правыми.
          А затем — «Пир во время чумы».
          После недавнего опыта общей тревоги эту трагедию невозможно читать как далёкую литературную условность. Что делать человеку перед лицом смерти? Как не отдать страху всю свою жизнь? И где проходит граница между мужеством и отчаянной попыткой заглушить боль?
          Меня поражает, что Пушкин не предлагает читателю удобного положения над происходящим. Мы слышим и дерзкий вызов Вальсингама, и голос Священника, напоминающего о погибших. Мы чувствуем притягательность сопротивления ужасу — и не можем забыть цену беспамятства.
          Трагедия заканчивается не ответом, а задумчивостью Председателя. Для меня эта тишина существеннее назидательного вывода. Есть вопросы, на которые нельзя ответить за другого. Но можно — и необходимо — помочь ему их услышать.
          Вот почему я хочу, чтобы «Маленькие трагедии» читали. Не только мои ученики — взрослые тоже. И, пожалуй, взрослые особенно.
          Юный читатель открывает в этих пьесах человеческие страсти. Взрослый узнаёт, как буднично они порой выглядят. Зависть не всегда произносит величественный монолог — иногда она прячется в обесценивающей реплике о чужом успехе. Скупость не обязательно сидит над золотом — порой она не позволяет подарить близкому час своего времени. Безответственность может говорить необыкновенно искренне. А отчаяние — казаться  весельем.
          Урок литературы становится настоящим не тогда, когда все записали верный вывод. Он начинается в ту минуту, когда за разговором о герое возникает собственный, ещё не произнесённый вопрос. Когда ученик замолкает не потому, что не знает ответа, а потому, что ответ перестал быть простым. Учителю в такую минуту тоже не стоит торопиться со словами.
          Я не верю, что одна прочитанная книга автоматически делает человека добрее. Между пониманием и поступком лежит трудная внутренняя работа. Но книга может дать этой работе начало: обнаружить самообман, поколебать уверенность, удержать от поспешного приговора другому. Иногда — заставить пересмотреть собственное решение.
          «Маленькие трагедии» удивительно коротки. Их можно прочитать за вечер. Но я бы не советовала спешить: после каждой хочется побыть наедине с тем, что в ней оказалось слишком узнаваемым.
          Почему их необходимо прочитать? Потому что человек не всегда замечает, как меняется. Потому что порой ему нужен чужой голос, чтобы расслышать собственную совесть. И потому что у нас, в отличие от пушкинских героев, после последней страницы ещё есть время поступить иначе.

Сафонова Марина Анатольевна,

учитель русского языка и литературы Муниципального казенного общеобразовательного учреждения «Средняя общеобразовательная школа №4» Изобильненского муниципального района Ставропольского края

(с. Московское, Ставропольский край, Российская Федерация)