«Маленькие трагедии» маленькие только по объему, а вот по охвату жизненных проблем и по масштабу осмысления они вовсе не маленькие! Если «Евгения Онегина» называют «энциклопедией русской жизни», то «Маленькие трагедии» справедливо назвать художественно-психологической энциклопедией человеческих страстей. Пьесы не ограничиваются особенностями национального колорита, они носят общечеловеческий характер.

Герои трагедий не умещаются в какие-то скучные шаблоны и рамки, они сложны, неоднозначны, они вызывают сочувствие и отклик. Прочитав о зависти Сальери, мы безусловно принимаем, что «гений и злодейство — две вещи не совместные», но, получив это знание, читатель получает и серию других вопросов: почему Сальери не достаточно упорного труда и стараний, почему Моцарт так легкомысленно относится к своему дарованию, почему мы восхищаемся Моцартом, но всё равно сочувствуем Сальери, не принимая его выбор и поступок по отношению к гению? И так с каждой из пьес цикла.

Страсти, описанные в них уничтожают счастье и жизнь, а тексты об этом остаются навсегда живыми и приносят нам счастье познания важных истин. Несмотря на то что пьесам почти двести лет, проблемы остались теми же. Люди по-прежнему разрушают отношения из-за зависти, становятся рабами денег, ищут удовольствий любой ценой и пытаются заглушить страх смерти развлечениями. Как отмечали современники, «Пушкин писал не про абстрактных героев из прошлого, он писал про нас». Писатель исследует самые тёмные уголки человеческого сердца: зависть Сальери к Моцарту, всепоглощающую скупость Барона, безудержную распущенность Дон Гуана и отчаяние людей во время чумы. Читая эти истории, мы неизбежно узнаем частичку себя или своих знакомых в этих героях. Пусть в другую эпоху, в других декорациях, с другим мироощущением, но с теми же страстями, которые не дают покоя, выводят из равновесия, мучают.

А каким восхитительным языком это всё описано! С одной стороны стихотворная форма (не всем она легко дается для восприятия), а с другой, «великий и могучий», близкий и до боли понятный язык, который в стихотворной форме только приобретает еще большее величие, облекая мудрость автора в афористически точные словесные формулы: «Все говорят: нет правды на земле. Но правды нет — и выше» («Моцарт и Сальери»), «О бедность, бедность!Как унижает сердце нам она!» и «Ужасный век, ужасные сердца!» («Скупой рыцарь»), «Все, все, что гибелью грозит, / Для сердца смертного таит / Неизъяснимы наслажденья...» («Пир во время чумы»), «Вдова должна и гробу быть верна.», «Где твой кинжал? вот грудь моя», «Ах, как мне тяжело / Какое-то иное чувство! — Нечто / Любви похожее...» («Каменный гость»).

Невероятное ощущение полноты жизни наполняет каждую строчку. Человек может оставить след в вечности, если  у него достаточно силы духа:

Все, все, что гибелью грозит,

Для сердца смертного таит

Неизъяснимы наслажденья –

Бессмертья, может быть, залог!

И счастлив тот, кто средь волненья

Их обретать и ведать мог. («Пир во время чумы»)

Поэт обнажает парадоксальность самой человеческой жизни и в то же время ее величие: утрата одного смысла может повлечь за собой поиск нового смысла,а не отчаяния. Потому так важна, на мой взгляд, еще и композиционная продуманность последовательности пьес в цикле, когда страсти нарастают, усложняются, усиливается их амбивалентность.

В этих персонажах нет однозначного добра и зла. Это всегда было важно для Пушкина, потому важно и для меня, мы ищем в человеке человечное, находим и пытаемся простить его. В этом великий гуманизм автора «Маленьких трагедий», а это главная и вечная наша ценность.

Садова София Дмитриевна,

ученица 10 класса Муниципального Общеобразовательного Бюджетного Учреждения «Средняя Общеобразовательная Школа "Муринский Центр Образования № 4»

(г. Мурино, Российская Федерация)