Почему надо прочитать «Маленькие трагедии» А. С. Пушкина?
Письмо первое
от Сальери, композитора
тем, кто ещё не открыл «Маленькие трагедии» А. С. Пушкина
Вы думаете, я буду вас отговаривать? Напрасно. Читайте. И пусть вам станет так же горько, как мне сейчас от этих строк, но в этой горечи – правда. Я прожил жизнь как трудолюбивый ремесленник: отмерял ноты, высчитывал гармонию, презирал праздную радость с детства, а Моцарт был наделен «божьим даром». И я не вынес этого. А. С. Пушкин меня не оправдал – он сделал хуже: он понял. И вам, читатели, тоже придётся понять, что зависть – это не всегда чёрная страсть. Иногда это любовь к ремеслу, которая навсегда перегорела из-за бессилия.
Прочитав, вы больше не скажете с уверенностью: «Я знаю, что такое зло». Вы заподозрите, что оно начинается там, где кончается способность удивляться чужому дару. И тогда решать уже вам: бросить яд в бокал друга или пойти и написать хотя бы одну фальшивую, но честную мелодию.
За это я и прошу вас прочитать нашу маленькую трагедию. Не для того, чтобы меня осудить, а, чтобы увидеть: гений, он не для того, чтобы ему завидовали. Восстановил ли я своим поступком справедливость и спас искусство от «слишком райских песен» или стал чудовищем? Совместимы ли гений и злодейство?
С неохотой и беспокойством
ваш Антонио Сальери
Письмо второе
от Командора (он же статуя, он же Каменный гость)
тем, кто боится классики
Милостивый государь или милостивая сударыня!
Вы, наверное, думаете, что я буду вас пугать? Но я просто приду. Не к вам, а в ваше чтение. В «Каменном госте» А. С. Пушкин сделал странную вещь: он дал голос «мёртвому» камню, что совсем нарушает законы реальности. И этим камнем оказался я – человек, которого при жизни никто не слушал, а после смерти я стал законом и инструментом божественной кары.
Зачем читать эту историю? Затем, чтобы понять: донжуанский список – это не про женщин, а про бегство от обязательств. Дон Гуан уходит от одиночества через объятия, а я – напротив, через верность становлюсь несокрушимой опорой. А. С. Пушкин не выбирает победителя в этом «бою». Он оставляет нас на сцене: повесу, поддающегося хаосу чувств, и безмолвного мертвеца, восстанавливающего моральный порядок.
Прочитав, вы, может быть, перестанете бояться каменных гостей в жизни – строгих руководителей и давних обещаний. Ведь А. С. Пушкин показывает главное: статуя сходит с пьедестала только тогда, когда живые отказываются от слова «честь» и «мораль», от простой способности сказать: «Я был неправ перед тобой». Дон Гуан этого не произност, а решает усугубить ситуацию, оскверняя память погибшего. И только после этого я прихожу.
С тяжестью и любовью к читающим,
Каменный гость (бывший Дон Альвар де Сольва)
Письмо третье
от Барона из «Скупого рыцаря»
тем, кто считает, что деньги – это скучно
Дитя!
Ты решил копить на новую вещь? На поездку? Смешно. Ты не знаешь, что такое копить. Я спускаюсь в подвал, где золото спит на сундуках,– и в этот момент у меня нет детей, есть только власть и могущество. То есть наследник существует, Альбер, но ему я не дам ни гроша. Не потому что жесток, а потому что всё нужно заслужить, ничего не достанется просто так. Я перебираю монеты и слышу: на эту плакала вдова, эта пахнет кровью дуэли, а эта – совестью должника.
А. С. Пушкин написал страшную вещь: старик может любить только то, что не умеет умирать. Жены не станет. Сын предаст. Друзья забудут. А золото? Оно шепчет то же, что и вчера: «Ты бог. Ты волен. Ты один». И перед самой смертью я искал ключи от тайника, желая услышать это вновь.
Зачем вам это читать? Затем, что вы тоже будете копить. Всю жизнь. Только это будет не всегда золото – обиды, правила, привычки, принципы. И однажды обнаружите, что спуститься в подвал – это не открыть тот самый сокровенный тайник. Это познать душу, где вместо любви к окружающим – сухая горсть «никому не отдам».
Прочитайте, пока вы ещё не стали мной. Или уже стали – и боитесь себе признаться? А. С. Пушкин завершил мою историю фразой «Ужасный век, ужасные сердца!», но прошло ли то время?
С пренебрежением,
старый Барон
Письмо четвёртое
от Председателя Вальсингама
тем, кто думает, что страшно только умирать
Дорогой незнакомец!
Я пишу тебе из города, где звонят колокола каждый час. Не к заутрене – к погребению. Мы – это те, кто ещё пока что дышит – собрались за столом на улице. Да, мы пьём, поём и танцуем под носом у смерти. И ты бы нас осудил. И был бы прав и неправ одновременно.
А. С. Пушкин заставил нас – меня, Мери, Луизу, священника – спорить о том, что есть достоинство перед лицом конца. Священник говорит разогнать веселое безумство, хотя мой пир - это не безрассудство, а утверждение воли к жизни. Но всё же я лгу себе. Я потерял сначала мать, а потом и жену. И в этот момент я не пришёл к их могилам, а отправился сюда – гулять и кричать песни.
Прочитай «Пир во время чумы» не для того, чтобы узнать, кто оказался прав – вера или отвага. Для того, чтобы увидеть: человек на краю бездны бывает велик не тогда, когда не боится, а когда боится и всё равно поёт. Моя самая страшная строчка не про чуму. Она про то, что я помню голоса родных и не могу их заглушить даже самым весёлым тостом.
Сальери, Командор, Барон и я – мы все о том, как остаться человеком, когда мир перестаёт быть справедливым. У Сальери мир несправедлив, потому что гений – весёлый глупец. У Командора – потому что мёртвые не прощают. У Барона – потому что любовь не купишь. У меня – потому что бог молчит, а чума отвечает.
И всё же мы поём. Ты вновь спросишь: зачем? Затем, дорогой читатель, что А. С. Пушкин верит в тебя больше, чем ты сам. Он показывает четыре падения и ни одного полного просветления, но в этом и есть секрет: читая нас, ты не станешь лучше. Ты станешь честнее перед своей собственной чумой.
Твой в чумном году (и во все года),
Вальсингам
Цветкова Анастасия Максимовна,
ученица 11 класса МАОУ г. Иркутска СОШ №69
(г. Иркутск, Российская Федерация)