«Точность и краткость – вот первые достоинства прозы. Она требует мыслей и мыслей – без них блестящие выражения ни к чему не служат».

А.С. Пушкин

Пушкин в моей жизни был всегда. Это, видимо, неизбежно, когда мама – филолог. «Сказка о рыбаке и рыбке» из старой голубой книжки с отъеденным углом и красивыми картинками – когда я научилась читать, текст оказался уже знакомым. Обязательная «буря мглою» и, конечно, «Евгений Онегин» – скорее, письмо Татьяны к нему. Помню, я учила этот отрывок над горой немытой посуды: поставила книжку на сушилку, припёрла скалкой – и уже через полчаса знала наизусть. Тогда мне казалось, что зацепила суть: первая любовь и всё такое. Теперь понимаю: зацепило волшебство слов, что текут как дыхание. Естественно. Единым ритмом. И если ты попадаешь в этот словоток, тебе уже не нужно запоминать. Ты просто начинаешь дышать строками…

Мама, правда, больше любила Лермонтова – за его ранимую, глубоко чувствующую душу и невероятный звучный слог. Гений: непростой, трагичный.

А что, если быть просто гениальным – без надрыва, без лишнего драматизма? Видеть жизнь без прикрас, человека – с его страстями и слабостями, принимать все противоречия и говорить об этом легко. Просто – как об обычном явлении. Каковым оно и является, если смотреть на мир пушкинскими глазами.

Взять те же самые «Маленькие трагедии» – они ведь об этом. Трагедия, раскрывающаяся во всём изяществе, но без трагизма. О, это особый дар души! Дар показать что-то некрасивое так, будто оно красиво. Показать невероятно сложное так, будто это легко. Именно поэтому их стоит читать – как и всего Пушкина, – чтобы легко плыть в глубинах смыслов, в самом Окияне-море, и не бояться кессонной болезни на выходе.

А ещё – чтобы переосмыслить или, скорее, осмыслить их впервые по-настоящему. Ведь та самая пушкинская лёгкость и красивость играет с нами злую шутку. Мы течём по сюжету, в его словесной музыке и ритме, снимая сливки гениальности парящего слога, а смыслы оставляем в стороне – наверное, профессиональным литераторам.

И вот ты словно впервые смотришь на «Пир во время чумы» и с внутренним почти физическим содроганием понимаешь, что перед тобой – тончайший психологический расклад поведенческих паттернов разных людских типажей в экстремальной ситуации. И узнаёшь себя, друзей, события... И начинаешь судорожно вспоминать: какая школа психологии развивалась во времена Пушкина? И была ли она как таковая?

И поражаешься, как это вообще возможно? Таким лёгким слогом – через песнь, через залихватский тост, через сухую отповедь – расставить все те тончайшие акценты для каждого типажа, о которых впоследствии будут написаны тонны рукописей. И всё без пафоса. Без авторитетных очков в роговой оправе. Играючи. И на века.

И выражение «Пушкин – наше всё» начинаешь понимать по-другому. Потому что он выходит за рамки литературы. В жизнь. В которой, казалось бы, банальное, порой до пошлости, вдруг становится эпизодом из самого Пушкина! Я не просто волочусь за юбками, я – пылкий Дон Гуан, который (как нынче модно выражаться) в моменте реально любит. И более того: я тот, кто знает риск, но ставит жизнь на кон. Каково? Так жить становится весомее.

А объяснение Бога в «Моцарте и Сальери»? Мы привыкли повторять злодейским тембром: «Все говорят: нет правды на земле. Но правды нет – и выше». Но ведь эта пьеса – не просто миф о гении и злодействе. Это серьёзный разговор о том самом Слове, что было вначале. О том, откуда приходит вдохновение, идея... И когда заканчиваешь читать, ответ на главный вопрос становится кристально ясным: всё же первичен Дух. Отсюда же – внезапное внутреннее принятие денег. Они, хоть и вторичная материя, но всё же как-то должны существовать в твоей интеллигентной, по-советски сформированной ментальности, где всё – на благо общества и неловко назвать цену за свой труд. И «Скупой рыцарь», словно видя смятенье в твоём сердце, позволяет чуть выдохнуть: деньги – лишь средство, но никак не самоцель. Иначе неизбежно разрушение.

Пушкинские трагедии заходят в сознание, не давя словесным и смысловым шагом – лёгкой поступью перипатетика. Одним дыханием мысли. Люди, обстоятельства, жизненные радости и драмы здесь – просто данность. Этакая прикладная философия и психология личности в действии – Эпикур и тени Юнга, вальсирующие в объятиях суфийской музыки.

Последнее – не случайный образ: осмысливать жизнь и Бога через собственный опыт – это основа суфизма и, на мой взгляд, любого авторского творчества.

Мне это понятно, потому что свои маленькие трагикомедии я пишу именно так – через собственный опыт, но в контексте современных реалий. Отсюда в текстах появляется молодой айтишник, который ждёт свидания со своим компьютерным миром, скрываясь от «бессмысленных и жалких» людей («Грань»). Оттуда же – девушка, которая годами сидит на диете и однажды вырывается на пиршество с возлияниями – чтобы проснуться с ужасным похмельем и фотографией, на которой одна из подруг с каменным лицом морализатора подливает ей ещё («Святая инквизиция»). И женщина, которая подменяет живые чувства эрзацем от алгоритма, а в роли Каменного гостя вновь муж, стирающий ветку чата («Алгоритмический мужчина»). Декорации меняются, паттерны те же: страсть, скупость, гордыня и самообман.

Через призму Пушкина я нашла в своих текстах смысл. Это отличная новость для моего бесконечного вопроса: писатель ли я и где тому доказательство. Но сомнения возвращаются самым хитрым образом: а есть ли Моцарт, если даже Сальери под вопросом?

И тут на помощь вновь приходит Пушкин.
Когда его читаешь, понимаешь,
Что пишет он не головой – душою.
Свои сомненья, заданные мыслью,
Он укрощает слушаньем души.
Как по суфизму: усмиренье эго,
Способность верить –
Значит, доверять.

А значит, продолжаю писать в попытке ухватить идею из того самого эфемерного пространства, откуда душа черпает смыслы, чтобы передать её здесь обычным словом.

Александр Сергеевич, как можно кратко говорить о вас и вашем творчестве на двух страницах текста? Лишь так – рублеными мыслями да рефлексиями. Ведь душа и мысль летят по заданной вами траектории лёгкости бытия – в попытке нащупать-таки точность. И о чудо! Жизнь – прекрасна, даже во всей своей масштабной неоднозначности – Дух первичен, движение неостановимо, а Слово просто есть…

«Ах, Александр Сергеевич, милый, ну что же вы нам ничего не сказали?..»

Неправы были музыканты ДДТ. Всё сказали. Просто звучание не рокерское.

Астанова Сауле Мыктыбаевна,

писатель, руководитель детского книжнаго клуба центра «Elgezek»

(г. Астана, Республика Казахстан)