Цветет полынь

По склонам и пригоркам,

Среди лугов

И дымного жнивья.

Во тьме звезда

Горит багровым соком,

Чернобыльская,  горькая моя…

Такими строками начинается книга, посвященная трагедии Чернобыля. «Полынь. Чернобыль» Михаила Захарьевича Башлакова – белорусского поэта, чей талант, лиризм, панорамность, искренность, откровенность и полифония строк не предназначались для описания техногенной радиационной катастрофы. Но в 1986 году 37-летнему писателю и учителю белорусского языка и литературы судьбой выпало стать одним из ликвидаторов последствий аварии на атомной электростанции. После этого в творчестве Башлакова поселилась неожиданная и печальная гостья – тема чернобыльской катастрофы.

Жизнь после аварии, будущее Родины и духовное состояние общества нашли отражение в ряде стихотворений поэта. Стремясь поддержать поэтическим словом и искренним сочувствием своих соотечественников, «сломанных» под тяжестью чернобыльской катастрофы, Михаил Башлаков отправлялся в районы, загрязненные радиацией. Таким образом поэт не перестал быть ликвидатором – он сменил инструмент и продолжил свой подвиг, только уже рифмой, строками и поэтическими встречами.

Художественная литература – это всегда диалог автора и читателя. Но проникновенная, чернобыльская поэзия-плач требует от читателей молчаливого и участливого свидетельства. Чтобы отдать дань уважения отселенным территориям, загрязненной природе, судьбам людей после аварии, в 2005 году Михаил Башлаков создает не просто книгу, а диалог. Не с читателями – с художником Михаилом Борздыко, работам которого присущи традиционные народные мотивы и философское понимание жизни в лирической интерпретации. Так на свет появляется «Полынь. Чернобыль: поэтическо-графический диалог» на трех языках – белорусском, русском и английском. На Международном конкурсе изобразительных искусств в Бельгии в 2006 году книга была удостоена высшей золотой медали.

«Полынь. Чернобыль» состоит из четырех разделов, названия которых отсылают к откровению святого Иоанна Богослова об Апокалипсисе: «И третий ангел вострубил», «И воды стали горькими», «И цветы стали черными», «И страдания ниспослали любовь». Вот некоторые из стихотворений книги, переведенные на русский язык:

ТОСКОЮ ПЕРЕМЕРЯНЫ

Какие песни грустные

Поют по нашим селам…

Как слезы безыскусные

О жизни невеселой.

Ни солнышка, ни просини –

Одни дожди студеные.

Дни поздней стылой осени

Без листика зеленого.

И это небо серое

И это поле темное

Тоскою перемеряны

И песнями бездонными…

ПОХОРОНЫ

Погребают усопших

В Чернобыльской зоне –

Хутора и деревни

Хоронят.

Да никто их

Не отпевает

Не рыдает

Над ними

Никто…

Осень,

Тихая осень…

Валит хаты

Бульдозер

В могильную яму,

Засыпает землей,

Как бедой…

Не рыдает никто…

Лишь сороки

О чем-то судачат...

Может, я хоть

Поплачу…

Поплачу…

Поплачу…

АИСТЫ ЧЕРНОБЫЛЯ

Птицы белые, птицы полесские,

Разве в чем пред людьми виноваты вы?

Прилетали как добрые вестники,

Клекотали над нашими хатами.

Над путями-дорогами пыльными,

Из далеких земель возвращаясь,

Вы махали нам белыми крыльями,

Счастье в дом принести обещали…

Птицы светлые, птицы весенние,

Вы про горе людское не слышали…

И когда уже шло отселение

Все кружили над нашими крышами…

Горьким клекотом нас проводили,

А в покинутом небе – ни проблеска:

Ваши белые, белые крылья

От беды почернели чернобыльской…

НЕТ ТАКОЙ ЗЕМЛИ

Дорога чуть пылит

В закатном свете солнца

Да нет такой земли,

Куда она вернется.

Цветущие сады.

А для кого цветенье?

И нет такой беды.

Но нет нам и спасенья.

И поля темный клин

За проволокой спрятан,

И нет такой земли,

Забытой и распятой.

В стихотворениях доминируют мотивы обездвиженности и монохромности самого мира: «Ни солнышка, ни просини – / Одни дожди студеные». Здесь нет красок, только «серое небо» и «темное поле». Это суровая реальность восприятия отселенных земель, где природа, зараженная невидимой смертью, словно теряет цвет и доводится до трагического гротеска: «Валит хаты / Бульдозер / В могильную яму... Не рыдает никто». Здесь слово «хоронят» применено к деревням, к самой жизни. Белые птицы, символ Беларуси, весны и домашнего очага, становятся немыми жертвами катастрофы и визуально преображаются – «Ваши белые, белые крылья / От беды почернели чернобыльской...», а строки «Нет такой земли» звучат как приговор: «И поля темный клин / За проволокой спрятан, / И нет такой земли, / Забытой и распятой». Поэт констатирует не просто географическое исчезновение пространства, но его метафизическое распятие.

Выбор Михаила Борздыко в качестве соавтора и иллюстратора этой книги – не просто удачное совпадение или редакторское решение. Это глубоко закономерный диалог двух мастеров, говорящих на одном языке – языке боли и памяти, но разными средствами. Борздыка – мастер акватинты, а стиль монохромной акватинты (травление кислотой по металлу) является одним из самых адекватных и сильных пластических языков для передачи трагедии аварии на ЧАЭС.

Чернобыльская катастрофа в коллективном бессознательном – это смерть цвета. Зона отчуждения – это не черный уголь пожара, а серый пепел, бетон саркофага, свинцовое небо и пыль. Акватинта, в отличие от яркой акварели или сочного масла, лишена радости пигмента. Она оставляет зрителю лишь тон, фактуру и светотень, что идеально соответствует ощущению мира, потерявшего спектр жизни. Масляная живопись может быть слишком гладкой и «жирной», а вот сухая, шершавая поверхность акватинты вызывает тактильное ощущение дискомфорта и опасности. Смотришь на такой оттиск – и кажется, что с листа сыплется невидимый пепел.

Акватинта создается кислотой, разъедающей металл. Разве это не прямая метафора радиации, разъедающей саму ткань бытия? Изображение проявляется из глубины металлической раны. Боль Чернобыля – это тоже боль, скрытая под кожей земли, проявляющаяся со временем.

Внимая строкам Башлакова о чернобыльской зоне, читатель-свидетель чувствует физическую тяжесть воздуха. Зернистая фактура акватинты Борздыко – это визуализация той самой радиационной пыли, о которой невозможно сказать прямо, но которая проступает между строк. Шершавость иллюстраций вторит «шершавости» и печали стихотворений поэта.

В книге представлены работы художника из циклов «Предвестники», «Альфа и Омега», «Путь домой», «Звуки утомленных дней» и др. Здесь покошенные заброшенные колодцы соседствуют с журавлями и аистами с почерневшими крыльями, а птицы летят в свинцовом небе крыло к крылу с ангелами. Здесь гротескно изображенные жители отселенных деревень обращаются к святым, а над покинутыми садами и полями с почерневшими от радиации цветами идет серый дождь…

Книга «Полынь. Чернобыль» – это больше, чем просто сборник стихов с иллюстрациями. Это разговор Поэта и Художника, облеченный в форму, где слово и изображение сплавлены единой техникой травления души. Михаил Башлаков, продолжавший свой подвиг ликвидатора словом, нашел в лице Михаила Борздыко идеального собеседника. Художник не стал спорить с полифонией поэтического плача, он ответил на него той глубокой, всасывающей пустотой листа, где черный цвет – это застывшая бесцветная печаль, а зернь – это осевший пепел реактора.

Диалог состоялся именно на языке монохромной акватинты, потому что только она способна вместить в себя тишину, о которой кричат стихи. Это издание стало не просто книгой, а малым архитектурным саркофагом, сохраняющим для будущих поколений память о той земле, которая «забыта и распята», но продолжает цвести в слове и в памяти горькой полынью.

Малинин Иван Владимирович,

ведущий библиотекарь отдела библиотековедения

учреждения культуры «Могилевская областная библиотека им. В.И. Ленина»

(Республика Беларусь)