Почему я, биолог, советую прочитать «Маленькие трагедии» (да, серьёзно)

В нашей гимназии, когда заходит речь о Пушкине, обычно все вздыхают: «Опять «Евгений Онегин», опять учить». А мне недавно попалась тоненькая книжечка — «Маленькие трагедии». Я её открыл, честно, без энтузиазма. Думал: ну, четыре пьесы, четыре морали, закрою и пойду пробирки мыть после лабораторной.

Не вышло.

Зацепила одна сцена. «Моцарт и Сальери». Моцарт — смеётся. Не над кем-то, а над ситуацией: «Ах, правда ли, Сальери, что Бомарше кого-то отравил?» — спрашивает он, почти шутя. А Сальери в это время уже подсыпает яд в бокал. Не в порыве безумия. Не под давлением. Просто — решил.

И я подумал: это же как в микробиологии. Есть среда. Есть бактерия. И есть тот момент, когда она выбирает: начать вырабатывать токсин или нет. Не потому что «так надо». А потому что внутри что-то щёлкнуло. Пушкин, оказывается, про то же самое. Только про людей.

Я не литературовед. Я больше по бактериям, по экспериментам, по тому, как данные складываются в картину. Но даже мне видно: Пушкин не рисует чёрно-белых героев. Сальери — не монстр. Он — умный, трудолюбивый, одинокий. И от этого одиночества — один шаг до того, чтобы нажать «не ту кнопку». Как в стартапе: можно честно развиваться, а можно срезать угол — и вроде выиграл, но внутри уже пусто.

Подробнее...

Вероятно, трагедия моя не будет иметь никакого успеха. Журналы на меня озлоблены. Для публики я уже не имею главной привлекательности: молодости и новизны литературного имени. А. С. Пушкин

                                              Вероятно, трагедия моя не будет иметь никакого успеха.

                                            Журналы на меня озлоблены.

Для публики я уже не имею главной привлекательности:

молодости и новизны литературного имени.

                                                                                                      А. С. Пушкин

Когда автору этого текста было совсем мало лет (чуть более трёх), и он едва научился читать, водя пальцем по строкам, которые знал наизусть, семья переехала в соседнее село. К маме – учителю литературы – в гости пришла знакомиться коллега, в процессе общения экзальтированно причитавшая: «Я люблю Лермонтова. Ах, как я люблю Лермонтова!» на что ваш покорный слуга выскочил на середину комнаты и, подбоченившись, выдал едва не криком:

– А я люблю… дедушку Пушкина!!!

Естественно, с таким стартом читательской биографии я просто не мог пройти мимо возможности порассуждать о «Маленьких трагедиях». Пресловутый импринтинг – впечатление, определяющее едва ли не всю жизнь. Надеюсь, «это всё не напрасно было!»

Собственно, время серьёзного чтения пришло не сразу; сперва сказки, отрывки в известном многим «том самом» зелёном пушкинском сборнике шестьдесят девятого года… Однако точно помню, когда впервые увидел иллюстрации именно к трагедиям. Было лет десять, когда кто-то из приятелей-старшеклассников дал посмотреть книгу в суперобложке. Кажется, он готовил монолог для вечера в честь поэта. Работы Фаворского впечатлили – как раз тогда я увлекался рисованием – и напомнили: дома же есть его «Рассказы художника-гравёра»! Заключительная глава называлась «Как я оформлял «Маленькие трагедии» Пушкина». Так и случилось, что знакомство с содержанием драматических произведений Александра Сергеевича для меня началось с интересного разбора характеров, своеобразного критического разбора текста от выдающегося художника-иллюстратора.

Подробнее...

Литературное эссе на тему «Почему надо прочитать «Маленькие трагедии» А.С. Пушкина?»

Возьмите четыре короткие пьесы — в них нет батальных сцен или широких исторических панорам. Лишь несколько героев, замкнутое пространство, напряжённые диалоги. И всё же именно в этих «маленьких» текстах Александр Сергеевич Пушкин создал одно из самых беспощадных исследований человеческой природы, какое только знает мировая литература.

«Маленькие трагедии» — это лаборатория предела. Пушкин помещает человека в ситуацию, где чувство доведено до абсолютной концентрации. Не просто любовь — а любовь, бросающая вызов смерти. Не просто зависть — а зависть, способная отравить гения. Не просто жажда богатства — а поклонение золоту как божеству. Не просто веселье — а пир на краю гибели. В каждом случае герой переступает границу, за которой страсть становится судьбой.

Как заметил Юрий Лотман, цикл построен по контрастно-динамической поэтике: каждая трагедия держится на драматическом парадоксе, психологическом оксюмороне, часто вынесенном прямо в заглавие. «Скупой рыцарь» — разве может рыцарь, образ возвышенный и поэтический, быть скупым? «Пир во время чумы» — разве можно праздновать, когда повсюду смерть? Это оксюморонное мышление пронизывает весь цикл, сигнализируя о мире смещённых нравственных ценностей, о границе между добром и злом, которая вдруг становится пугающе зыбкой.

Подробнее...

«Почему надо прочитать «Маленькие трагедии» А.С. Пушкина?»

Начиная размышлять о произведениях Александра Сергеевича Пушкина, невольно переносишься в эпоху XIX века. Порой возникает желание открыть тома «Золотого века» русской литературы, расположившись в тихой усадьбе, с тростью в руке и шляпой на голове. «Маленькие трагедии» представляют собой цикл драматических зарисовок, в которых доминируют человеческие страсти — как те, что осуждаются обществом, так и те, что могут считаться высшей ценностью. Так, в «Скупом рыцаре» мы видим одержимость деньгами. В «Моцарте и Сальери» исследуется зависть и разрушительная сила наслаждения, при этом даже наслаждение творчеством (как высшая мера любви, о которой говорит и Книга Книг — Святое Писание) показано в трагическом контексте.

Подробнее...