ПОЧЕМУ НУЖНО ЧИТАТЬ «МАЛЕНЬКИЕ ТРАГЕДИИ» ПУШКИНА. Эссе

Отвечу сразу, не ходя вокруг да около. Потому что Пушкин — гений. А гений видит, чувствует и выражает то, что способен увидеть только он. Что же там такого в этих «Маленьких трагедиях»? Написал их Пушкин в Болдино. Знаменитая Болдинская осень, которая стала вершиной его творчества. Выехать он не мог, потому что свирепствовала чума и был установлен строгий карантин. Болдинской осени мы обязаны лучшими произведениями Пушкина. И «Маленькие трагедии» самый прекрасный бриллиант среди них. Это цикл из четырёх коротких пьес, предназначенных для чтения. Пушкин не предполагал их для постановки на театральной сцене. Не предназначенные для сцены, они всё-таки будут поставлены и экранизированы, и не раз.

Все четыре пьесы составляют единое целое. Цементирующим началом является главная идея, которая проходит через эти миниатюры. Эта идея — страсть. Да, страсть, которая овладевает человеком полностью, руководит им, выжигает все остальные чувства. Это вызов миропорядку, устоям. Это такое состояние души, когда человек возомнил, что он может стать выше всех небесных сил, управлять своей судьбой.

Подробнее...

Почему я, биолог, советую прочитать «Маленькие трагедии» (да, серьёзно)

В нашей гимназии, когда заходит речь о Пушкине, обычно все вздыхают: «Опять «Евгений Онегин», опять учить». А мне недавно попалась тоненькая книжечка — «Маленькие трагедии». Я её открыл, честно, без энтузиазма. Думал: ну, четыре пьесы, четыре морали, закрою и пойду пробирки мыть после лабораторной.

Не вышло.

Зацепила одна сцена. «Моцарт и Сальери». Моцарт — смеётся. Не над кем-то, а над ситуацией: «Ах, правда ли, Сальери, что Бомарше кого-то отравил?» — спрашивает он, почти шутя. А Сальери в это время уже подсыпает яд в бокал. Не в порыве безумия. Не под давлением. Просто — решил.

И я подумал: это же как в микробиологии. Есть среда. Есть бактерия. И есть тот момент, когда она выбирает: начать вырабатывать токсин или нет. Не потому что «так надо». А потому что внутри что-то щёлкнуло. Пушкин, оказывается, про то же самое. Только про людей.

Я не литературовед. Я больше по бактериям, по экспериментам, по тому, как данные складываются в картину. Но даже мне видно: Пушкин не рисует чёрно-белых героев. Сальери — не монстр. Он — умный, трудолюбивый, одинокий. И от этого одиночества — один шаг до того, чтобы нажать «не ту кнопку». Как в стартапе: можно честно развиваться, а можно срезать угол — и вроде выиграл, но внутри уже пусто.

Подробнее...

Вероятно, трагедия моя не будет иметь никакого успеха. Журналы на меня озлоблены. Для публики я уже не имею главной привлекательности: молодости и новизны литературного имени. А. С. Пушкин

                                              Вероятно, трагедия моя не будет иметь никакого успеха.

                                            Журналы на меня озлоблены.

Для публики я уже не имею главной привлекательности:

молодости и новизны литературного имени.

                                                                                                      А. С. Пушкин

Когда автору этого текста было совсем мало лет (чуть более трёх), и он едва научился читать, водя пальцем по строкам, которые знал наизусть, семья переехала в соседнее село. К маме – учителю литературы – в гости пришла знакомиться коллега, в процессе общения экзальтированно причитавшая: «Я люблю Лермонтова. Ах, как я люблю Лермонтова!» на что ваш покорный слуга выскочил на середину комнаты и, подбоченившись, выдал едва не криком:

– А я люблю… дедушку Пушкина!!!

Естественно, с таким стартом читательской биографии я просто не мог пройти мимо возможности порассуждать о «Маленьких трагедиях». Пресловутый импринтинг – впечатление, определяющее едва ли не всю жизнь. Надеюсь, «это всё не напрасно было!»

Собственно, время серьёзного чтения пришло не сразу; сперва сказки, отрывки в известном многим «том самом» зелёном пушкинском сборнике шестьдесят девятого года… Однако точно помню, когда впервые увидел иллюстрации именно к трагедиям. Было лет десять, когда кто-то из приятелей-старшеклассников дал посмотреть книгу в суперобложке. Кажется, он готовил монолог для вечера в честь поэта. Работы Фаворского впечатлили – как раз тогда я увлекался рисованием – и напомнили: дома же есть его «Рассказы художника-гравёра»! Заключительная глава называлась «Как я оформлял «Маленькие трагедии» Пушкина». Так и случилось, что знакомство с содержанием драматических произведений Александра Сергеевича для меня началось с интересного разбора характеров, своеобразного критического разбора текста от выдающегося художника-иллюстратора.

Подробнее...

Литературное эссе на тему «Почему надо прочитать «Маленькие трагедии» А.С. Пушкина?»

Возьмите четыре короткие пьесы — в них нет батальных сцен или широких исторических панорам. Лишь несколько героев, замкнутое пространство, напряжённые диалоги. И всё же именно в этих «маленьких» текстах Александр Сергеевич Пушкин создал одно из самых беспощадных исследований человеческой природы, какое только знает мировая литература.

«Маленькие трагедии» — это лаборатория предела. Пушкин помещает человека в ситуацию, где чувство доведено до абсолютной концентрации. Не просто любовь — а любовь, бросающая вызов смерти. Не просто зависть — а зависть, способная отравить гения. Не просто жажда богатства — а поклонение золоту как божеству. Не просто веселье — а пир на краю гибели. В каждом случае герой переступает границу, за которой страсть становится судьбой.

Как заметил Юрий Лотман, цикл построен по контрастно-динамической поэтике: каждая трагедия держится на драматическом парадоксе, психологическом оксюмороне, часто вынесенном прямо в заглавие. «Скупой рыцарь» — разве может рыцарь, образ возвышенный и поэтический, быть скупым? «Пир во время чумы» — разве можно праздновать, когда повсюду смерть? Это оксюморонное мышление пронизывает весь цикл, сигнализируя о мире смещённых нравственных ценностей, о границе между добром и злом, которая вдруг становится пугающе зыбкой.

Подробнее...